На трёх ветвях каштана

Игорь Житников

Я вернулся сюда в августе. Ровно через десять лет. Стою у нашего забора рядом с кустами смородины и ржавой «Хондой» соседа. В доме уже давно живут другие люди. Вокруг два десятка однотипных деревянных домов, теснящихся на пологом склоне возвышенности. Они образуют дачный массив, в котором я провёл свое детство. Жизнь всегда здесь текла вяло, почти неподвижно. Местный покой нарушался лишь редкими пронзительными криками горлиц. С приходом весны и до поздней осени посёлок утопал в ароматах разогретых трав и мокрой земли.

Мне тогда было двенадцать, и я верил, что отец знает, как решить любую проблему. Он работал техником на заводе. У него были крепкие мозолистые руки, привыкшие к тяжёлой физической работе. Его забота проявлялась в действиях, а не в долгих разговорах. Держать данное обещание для отца значило больше, чем любые красивые речи. Но выразить свои чувства словами ему было непросто. О таких людях часто говорят: «Хороший, надежный мужик».

В тот год август стоял сухой и теплый. Солнце беспощадно жарило черепицу крыш домов. Небо день за днем было чистого голубого цвета. В тот зной даже стрекозы летали не привычными стремительными рывками, а будто сонные, едва шелестя прозрачными крыльями. Это было будто вчера. Время не стёрло ни одной детали. Я помню в один из вечеров этого августа отец внезапно объявил, что хочет сделать мне подарок — построить для меня дом на дереве. Что удивительно, я никогда не мечтал о таком подарке и уж точно не просил его об этом. Быть может, отец искал способ отвлечься от повседневных хлопот, а возможно, таким образом пытался проявить свою любовь и внимание ко мне.

Он выбрал идеальное дерево — старый каштан с могучими ветвями. Этот каштан рос неподалеку от нашего дома, у неглубокого ручья с медленным, вязким течением. Ручей окружали берега из скользкой и мягкой грязи. К этому каштану вела короткая тропа, переплетённая корнями соседних деревьев. В густой тени его ветвей покоился скелет старой стиральной машины и опрокинутая чугунная ванна, наполовину утонувшая в земле. Я часто, будучи ребенком, играл здесь. Несколько лет назад именно тут отец сделал для меня самодельные качели, которые успели заметно наклониться набок. Из толстых брусьев мы собрали на земле прямоугольную раму — основание будущей постройки, которое опиралось на три мощные ветви. Я пилил доски и подавал инструмент, пока отец крутил шурупы и забивал гвозди. Затем, поднявшись на стремянку, мы приступили к сборке каркаса стен из ровных сосновых досок. Медленно, но уверенно наш маленький домик поднимался вверх, обретая форму и очертания.

Я помню тот вечер, когда всё изменилось. Отец пришел с рыбалки раньше обычного, уставший и подавленный. Он сел за стол, не снимая куртку. Мать только что приготовила ужин. Комната была полна колючего напряжения. Они не говорили при мне. Ужин так и прошел, охваченный звенящей тишиной. После ужина отец молча вышел на улицу. Из окна я видел, как он в усталой позе сел на край цветочной клумбы и закурил, хотя не курил уже больше трёх лет. Этот молчаливый траур был страшнее любой истерики. Мать сообщила мне, что у него трудный период, какие-то сложности на работе. Но правда пахла чужим мужским одеколоном. Вскоре я узнал, из едва слышных ссор за стеной и из обрывков разговоров, о дальнобойщике, который возил песок из карьера неподалеку. Узнал о месяце лжи, о причине «внезапных дел», о тайне необъяснимой раздражительности и безразличия. Другая одежда, другая помада, тщательно уложенные волосы. Тогда стало понятно, что будущее моей матери принадлежит другому мужчине. В этом будущем для нас с отцом не находилось места. Строительство домика на дереве стремительно ускорилось. Отец уходил туда рано утром и работал до темноты. Он больше не приглашал меня помогать. Сам возводил крышу, самостоятельно врезал маленькое круглое окно, и все больше погружался в рутину. Часто он спал прямо в старом сарае, устроившись в подвешенном между балками гамаке. Жизнь, которую отец строил, начала рушиться. Мир моего детства тоже приближался к закату.

Настал день, когда отец объявил:
— Ну, вроде готово.

Мы вместе отправились к каштану. Он указал наверх:
— Давай, лезь первым.

Я смело схватился руками за лестницу. Залез внутрь домика, где пахло краской и смолой. Пол был покрыт мягким зеленым ковриком. Солнце пробивалось сквозь густые листья, и его лучи хорошо освещали дом изнутри.

Снизу раздался крик:
— Как? Нормально?

Я уже успел осмотреть все углы:
— Да. Отлично. Спасибо.

Потом отец бросил фразу:
— На зиму, пожалуй, его можно будет утеплить пенопластом.

Через четыре дня отец пропал. Никто не знал, куда он направился. На его тумбочке остались наручные часы и недопитый чай. Паспорт и кошелёк лежали на своем обычном месте. Мы так и не узнали, что с ним случилось. Мы тогда обыскали весь посёлок. Соседи, полиция и друзья бродили по лесу вокруг, по старым заброшенным дорогам. Собаки так и не смогли найти след. Всё было напрасно. Последний раз его видели на обочине шоссе, у болотистых низин, окутанных свинцовым туманом. Он стоял рядом со своим мотоциклом, который так и остался брошенным в этом месте. Нашли его зажигалку и пару окурков. Никаких следов преступления не выявили, исчезновение казалось необъяснимым. Версии множились и обрастали деталями. Мать сначала суетилась и пыталась понять, что произошло, искала зацепки. Потом стала холодной, усталой и рассеянной. Она была убеждена, что отец добровольно покинул семью. Постоянно повторяла окружающим, что он всегда был странным и что его исчезновение было предсказуемо. Через полгода она продала дом и участок. Любовник её бросил еще раньше. Мы переехали в город. Мать устроилась работать в супермаркет, надеясь начать новую жизнь.

Необычно возвращаться туда, откуда убегал десять лет назад. Электричка остановилась на знакомой станции, на той самой платформе, где время замерло. Необычно видеть, как выросла вишня, посаженная нами с отцом маленьким зелёным побегом. Сейчас она уже тяжело нагружена зрелыми ягодами. Необычно видеть посёлок таким же, как и десять лет назад. Неизменным признаком жизни этого места всегда был сизый дым, лениво поднимающийся из труб печного отопления и медленно растворяющийся в бледном небе. Так есть и сегодня. Я стою под старым каштаном, кора которого вся в глубоких трещинах. Из однородной серости августовского неба льются тяжелые капли дождя. Листья каштана дрожат под тяжестью этих капель. Деревянный домик, выстроенный отцом, покосился, краска облезла, окна покрылись паутиной. Дождь смывает пыль с серых досок. Дождь размывает прошлое до состояния грязи под ногами. Кто-то сломал две доски у этого домика. Дверь болтается на одной петле. Зачем все застыло в мучительном полураспаде? Почему этот кто-то не превратил дом и каштан в щепки? Когда уже, наконец, сосед избавится от своей «Хонды»? Почему в то утро отец оставил чай недопитым?

Ноги сами стремительно уносят меня прочь. Я бегу от этого места, унося на ботинках тяжёлую и мокрую глину.

Игорь Житников, г. Калининград
Писатель, эссеист, участник литературной мастерской КИПЕНЬ // SPUME.