Как поссорились Марья Ивановна с Марьей Сергеевной

Наша Гетва

— Провожающие, выходим из вагона! Давайте-давайте, быстрее! Поедем сейчас! Мужчина, выходите уже, вы слезать только полчаса будете, как залезали! 
— Ну лан, Маш, пойду я, вишь ругается, — растягивая слова промямлил рыхлый мужик и, задыхаясь от лишнего веса, начал с героическим  усилием сползать с полки. 
— Гриш, ну ты доедь до Митьки-то, не прошляпь телевизор-то! С пультом! Цветной! Новый! С Германии! Еле уговорила мне продать, Галька ушлая, узнает — мигом отобьёт! А то ты не знаешь!
— Ну лан, Маш, доеду, сказал же, — мужик махнул мягкой рукой и заполнил собой весь проход плацкартного вагона. 
— Провожающие, выходим! — продолжала командовать упругая девица лет тридцати, широкие бёдра в натянутой до треска форменной юбке проводницы виляли между пассажиров, сумок, распаковывающейся еды, рулетов из линялых матрасов и прочей предпутешественной суеты.
— Лан, Маш, ты там это… ну смотри, чтоб всё… того… осторожнее
— Хорошо, хорошо! Иди уже! Телевизор не забудь, мы Валерке к Новому году обещали! Для Валерки!

Мужик молча кивнул вторым подбородком и стал протискиваться к выходу, выдавливая людей из прохода. 

— Ох, не успеет взять телевизор, такой он у меня неповоротливый, конечно, — как бы оправдываясь обратилась женщина к попутчикам, затем сняла меховую шапку, вывернула мехом внутрь и начала заталкивать в сумку.
— Ой, мой такой же! Точно! — поддержала женщина напротив и спохватилась, что её песцовая шапка ещё на ней, — пока не наорёшь, хоть кол на голове тиши! Бесхребетные!

В этот момент состав дёрнулся и поезд медленно поплыл вдоль перрона Белорусского вокзала.

— Гриша, конечно, не то чтобы бесхребетный, он просто забывчивый, да и трудно ему… полный он… а вы сами с Москвы? — Маша решила сменить тему.
— Да. Ну почти. Я из Сергиева Посада. Маша я тоже, кстати! Как и вы. Марья Сергевна, тёзка значит, — заулыбалась женщина и спрятала свою шапку под серо-зелёную подушку, лежавшую на расстеленном матрасе без белья. 
— А я Марья Ивановна, лучше просто Маша, — обрадовалась женщина, — я сама с Липецка, хотела было через Смоленск ехать, боюсь я Москвы, но вот Гриша уговорил, сказал что проводит, чтоб не боялась. 
— А чего её бояться? Москва как Москва, — удивилась Марья Сергеевна.
— Я её не знаю, метро не понимаю, везде воруют, челноков не любят. Мы с девочками с рынка доезжаем на автобусе прям с нашей Липецкой станции до Черкизовского, товар закупаем и сразу обратно, нигде по Москве не шастаем.
— Туалет через 30 минут открою! — раздался голос проводницы и стопка серого постельного белья плюхнулась на полку рядом с Марьей Ивановной, — четыре границы проходим, пассажиры! Белоруссия вечером, Литва в 5 и в 8 утра, туалет закрыт будет — санитарная зона!
— Говорят, литовские таможенники самые злые, прям шманают и деньги отжимают, — взволнованно пролепетала Марья Ивановна. 
— Обычные они, как все, а сейчас все злые. Я в Калининград часто мотаюсь, у меня женщина знакомая через польскую границу товар возит, у нас бизьнес-оборот налаженный. 

Тем временем пассажиры вагона начали дружно разворачивать убогие матрасы и вить гнёзда на полках, а ещё через десять минут вереница потянулась к титану с кипятком.

— Марья Сергеевна, а что за товар вы возите? Ну с Польши? — не смогла задушить любопытство Марья Ивановна.
— Так бельё польское, трикотаж качественный, хороший, красивый очень, я и себе беру, и всей родне, а что своим берёшь — так и продавать не совестно, так сказать, отвечаю за товар, — Марья Сергеевна с гордостью вскинула брови и хохотнула.
— Да, когда товар хороший, то продавать легко! Я вот пряностями и приправами всякими занимаюсь. У меня клиенты постоянные, да меня на рынке все знают, прям вот ко мне специально идут, — хвалилась Марья Ивановна, — хочу расширить, так сказать, ассортимент, попробовать польское возить, а туда наше продавать, если с дорогой всё сложится.

Прыщавый парень на верхней полке поискал в рюкзаке карандаш и не найдя ничего подходящего, раздосадовано начал «перематывать» затёртую кассету пальцем. Женщина с дочерью-подростком на боковых полках уже съели варёные яйца и теперь усиленно делали вид, что спят. 

— А давайте я вам покажу бельё! У вас какой размер? Сорок восьмой, да? У меня всегда есть что предложить. Трусы с ластовицей и панталончики от натирания, высокий пояс на случай животика, есть с кружевом, в мелкий цветочек, — Марья Сергеевна мгновенно вытащила белую сумку в сине-красную клетку, расстегнула молнию и погрузилась в свои богатства, шурша пакетами, — вы какие любите? О! Есть тут у меня особая расцветка, сейчас найду, то что нужно! — Она выудила со дна баула ярко салатовые трусы с кружевными оборками и протянула попутчице. 

Марья Ивановна на секунду задумалась, но трусы взяла, растянула, посмотрела этикетку. 

— Берите, не пожалеете! Я и себе такие взяла и сестре тоже. Если будете под валюту карман вшивать или на булавочку прикалывать, то всё равно идеально сидеть будут, ничего не заметно! Всего двадцать тысяч, но вам отдам за восемнадцать.
— Восемнадцать? Ох, дороговааато, — протянула Марья Ивановна, размышляя на ходу, было видно, что бельё ей и вправду нравится, но платить столько она не намерена, — знаете что, я вам тоже кое-что предложу! — и из-под полки тут же появилась белая сумка, на этот раз с красно-синими клетками. Марья Ивановна начала бойко выкидывать на стол пакетики с порошками, — смотрите какие наборы — загляденье, тут с кардамоном, вот с укропом сушеным, с коричкой, с маковкой, с перчиками разными, смотрите-смотрите, не стесняйтесь! А вот моя любимая, у меня все её берут — это куркума, она прямо с Индии, знаете про куркуму?

Марья Сергеевна поджала губы, но пакетик взяла.

— Прям из Индии? В Липецк да из Индии… Я про куркуму слыхала, но сама особо не использую…
— Да вы что?! — распахнула глаза Марья Ивановна и мгновенно села на своего конька, — куркума же суставы лечит, ревматизм, сосуды укрепляет, если давление! А желчегонная какая! Если есть желчекаменная болезнь, то только куркумой можно вылечить, точно вам говорю! — для пущей уверенности Марья Ивановна легонько хлопнула по столу, подчеркнув безапелляционность суждения. 
— Да? Ну вообще у сестры моей камни, говорят, есть… Да… У меня самой суставы больные, но я, знаете, мазью мажу. Я когда Чумак заряжал воду, кремы, мази всякие, я прям пошла к знакомой аптекарше, купила целую коробку мумиё и всю зарядила. Срок годности в прошлом году вышел, но что ей будет? Она ж заряжена навсегда!
— Да ну! Это совсем другое дело! Куркума – это индийское золото! вы вон шесть лет мумиём колени лечите, а куркумой за три месяца вылечите, это я вам точнее точного говорю! — не сдавалась Марья Ивановна, — вот смотрите, полчашки куркумы — это два пакетика, стакан воды, ложку масла растительного и две чайные ложки перца чёрного, вот он у меня как раз тоже есть, всё это хорошенько смешиваете и с мёдом или с молоком по столовой ложке 3 раза в день съедаете и забудете про своё мумиё и про колени.

Прыщавый парень скривил и без того несимпатичное лицо и отвернулся к стенке. Марья Сергеевна уже откладывала себе пакетики, а Марья Ивановна продолжала выгребать добро из бездонной сумки.

— Я сейчас вам на три месяца соберу, значит по два пакетика на две недели, это четыре в месяц, на три месяца значит двенадцать получается, я её по тыщу семьсот продаю, но вам за полторы уступлю, итого полторы на двенадцать это… ой, ну надо же! 18000 получается! Прям сама судьба!

Марья Сергеевна не очень поверила в судьбу, но расставаться с Индийским золотом тоже не хотела. 

— Ох, что творится! Такая-то дорогая? по полторы? Ну ладно, только потому что тёзка мне в попутчицы досталась, попробуем куркуму. Забирайте трусики, носите с удовольствием!

Обе Марьи получили то, что хотели, но чувство, что её обманули теплилось у обеих. Белорусскую границу проходили молча, таможенники в напряженной тишине быстро заглянули в паспорта и ушли, поезд двинулся дальше, волнение немного утихло и, наконец, Марья Ивановна не выдержала первой.

— Нет, ну я не знаю, зачем мне такие зелёные трусы? Из чего они? Вот белорусские моя товарка возит, так они белые и всего по двенадцать тыщ продаёт, а тут восемнадцать… 
— Так они ж без кружавчиков! Ну сравниваете тоже белорусские и польские! Цвет — самый модный! — вспыхнула Марья Сергеевна.
— А кому мне его показывать? Мне уж сорок в этом году будет, мне жопой негде вертеть!
— Жопой вертеть? А мне сорок восемь и я в красивых трусах хожу, мне и переодеться не стыдно! А ты ходи в советских, потому у тебя и муж так разожрался, что бабы у него у нет!

На этих словах Марья Ивановна аж подскочила с полки.

— Люди, это что за хамка едет с нами? Ты на моего мужа не смотри, своему бесхребетному труселя свои показывай, старая калоша!
— А ты, торговка, втюхала мне мусора какого-то, забила баки своей  куркумой, откуда я знаю, что там насыпано? Вот скажите мне, люди, что это вообще? Овощ? Фрукт? То-то же! Может вообще радиоактивное что! Отродясь мы такого не ели и есть не будем! — разошлась Марья Сергеевна.
— Тааак! Замолчали все быстро! Что за крик после отбоя? – в проёме появилась проводница. С разных полок послышалось недовольное шипение, — спать не дают, разорались как на рынке у себя, это общественное место, между прочим.
— Женщины! По полкам давайте-ка! Спать пассажирам мешаете, и так таможня в пять утра, людям скоро вставать, а вы! — проводница сонно вздохнула и поплыла обратно в своё купе.

Марья Ивановна и Марья Сергеевна легли на нижние полки, натянули простынки и грубые шерстяные одеяла, повернулись спинами друг к другу и, продолжая возмущённые дебаты в глубинах сознания, плавно провалились в сон под монотонный стук колёс.

— Таможня! Просыпаемся, пассажиры! Встаём! Документы готовим! — зычно огласила проводница на весь вагон и включила свет. Со всех сторон послышалось неохотное шевеление, зевание, вздохи. Ещё через пару минут дверь резко распахнулась и в вагон вошли двое высоких, вооруженных мужчин в мрачной форме. Они медленно, заглядывая в самую душу, сравнивали заспанное мятое лицо каждого человека с его копией в паспорте. Один из них, будто нарочно растягивая слова и делая ударение на каждый слог, спрашивал:
— Кто до Вильнюса? 

Люди вжимались в полки и отрицательно мотали головами. Марья Сергеевна стянула одеяло, уверенной рукой достала заграничный паспорт, шлёпнула его на стол и лениво нащупывала ногами тапки. Марья Ивановна никак не могла прогнать сон. Она села на полке, но ещё не поняла, что происходит. 

— Кто до Вильнюса? — раздался вопрос откуда-то сверху. 
— Я до Вильнюса… — внезапно выпалила Марья Ивановна.
Время в этот момент остановилось и, казалось, каждый человек в вагоне выпучил глаза на Марью Ивановну. Первой ожила проводница: 
— До какого ещё Вильнюса?! Женщина, у вас билет до Калининграда и визы нет.
— Ой, что я говорю! — испугалась Марья Ивановна и сон мгновенно растворился, — это я спросонок, не знаю почему так сказала, простите пожалуйста, я до Калининграда, мне туда надо, меня там ждут! 

Таможенники углубились в изучение паспорта, подозрительно  всматриваясь в лицо женщины, а Марья Ивановна вяло улыбалась и мечтала, чтобы волосы на её голове самовоспламенились и разрядили обстановку. Марья Сергеевна демонстративно вздохнула, цокнула  языком и пару раз закатила глаза. Когда процессия, наконец, двинулась дальше и Марья Ивановна выдохнула, рядом с ней с размаху уселась проводница и гневно зашипела:
— Эти двое документы смотрели, а следом вторые с собакой идут, будут сумки проверять, думайте хоть, что говорите!
— Я нет, я всё, я нечаянно, — окончательно потеряла уверенность Марья Ивановна и прижала сумку с паспортом и шапкой к груди. В вагоне послышалось частое дыхание служебной овчарки, оно стремительно приближалось, и сердце Марьи Ивановны трепыхалось где-то в горле. В эту секунду ей казалось, что в сумках у неё контрабанда оружия, а под полкой как минимум труп. Собака остановилась у колен женщины, повела носом, заинтересовалась чем-то на полу и вдруг громко гавкнула и села. Марья Ивановна побелела. 

— Поднимите полку, достаньте вещи, откройте, — всё так же медленно и безэмоционально приказал литовец. 
— Я? — дрожащим голосом уточнила Марья Ивановна и уткнувшись в каменный взгляд таможенника, стала вытаскивать сумки.
Как только  она расстегнула молнию и военный увидел содержимое, всё его лицо собралось в прищур:
— Вы провозите наркотические вещества?
— Кто? Я? — Марья Ивановна взвизгнула как от укола и заметалась вокруг сумок, — да что вы! Бог с вами! Это приправки к еде, я продаю, я закупаю и продаю, это вот укропчик, понюхайте, перчики разные, куркума, коричка, маковка, дрожжи сухие, вот смотрите! Какие наркотики, вот те крест! Чтоб я такой гадостью, да никогда!

От страха у Марьи Ивановны выступили слёзы. 

— Вы провозите и продаёте мак? – вопрос таможенника прозвучал как приговор.
— Только для булочек, для рулетиков, внутрь можно и для посыпки, — сквозь слёзы мямлила Марья Ивановна.
— Пёсик ошибся! — вдруг громогласно и однозначно заявила Марья Сергеевна, — ну что вы, товарищ начальник, разве не видите, что собачка обозналась? Там же много вонючего всего, вот и нюх подвёл. Миленький, идите дальше, оставьте вы женщину, вы думаете от хорошей жизни мы тут все едем, мы сами выживаем как можем, каждую копейку считаем, и в мороз и в жару с пяти утра на ногах, мы честные люди, не трогайте нас!

Таможенник и собака удивлённо посмотрели на смелую женщину. Марья Ивановна проглотила слёзы и перестала дышать, а Марья Сергеевна выпятила грудь и приготовилась продолжать атаку.
— Милый человек, точно вам говорю, пёсик перепутал. Чего вы хотите от женщины, вы кивните, может она вам чем помочь сможет? — Марья Сергеевна перевела вопрошающий взгляд на Марью Ивановну и подняла брови, мол понимаешь, чего ему надо?
— Да… я могу, а сколько? У меня есть там, на булавке, я достану, — прошептала женщина и полезла куда-то под халат, собака зарычала, таможенник кашлянул. 
— Вы предлагаете мне взятку при свидетелях?
— Нет! Конечно, нет! Давайте отойдём в купе проводника и я…  предъявлю документы я… — окончательно растерялась Марья Ивановна.
— Мне не надо взятку, — отрезал военный.
— Так возьмите специи! В подарок! Просто в подарок, — продолжала Марья Сергеевна, — она их из Индии возит, у вас в стране вот есть специи из Индии? Жене вашей понравятся! А куркума  от ревматизма помогает, у вас работа тяжелая, колени не болят? Возьмите, а? Голубчик, отпустите вы женщину, Христом Богом прошу!

Марья Ивановна в подтверждении слов Марьи Сергеевны сгребла в охапку пакетики и протянула мужчине. Таможенник взглянул на специи, ещё раз внимательно осмотрел всех пассажиров этого купе, процедил сквозь зубы:
— Русские… — натянул собачий поводок и пошел дальше. 

Минут пять все молчали. Потом Марья Ивановна слабым голосом обратилась к тёзке:
— Спасибо… Спасибо вам большое… меня так никто не защи, — и на полуслове закрыла лицо руками и горько зарыдала. Марья Сергеевна встрепенулась, — А как же? Мы что ж? Мы с тобой одной…  — она ещё что-то попыталась объяснить рукой в воздухе, но эмоции переполнили и слёзы полились сами собой. Женщины сидели друг напротив друга, смотрели в кромешную темноту за окном и плакали. 

Через какое-то время в проходе появилась проводница и обратилась конкретно к Мариям:
— Так, пассажиры… Кяну мы прошли, через три часа Кибартай… 

Марья Ивановна подняла опустошенный взгляд на проводницу, затем перевела на Марью Сергеевну, посмотрела на разбросанные пакетики с приправами и тихо сказала:

— Хорошо… можно нам два чая погорячее?

Наталия Герасимова, г. Москва
Драматург, режиссёр, продюсер, редактор, кандидат педагогических наук. Пишет пьесы и прозу под псевдонимом Наша Гетва.