Сергей Михайлов 

Внезапно побережье

*
в наших городах есть много разных улиц
центральные улицы широки и значительны
там витрины магазинов и много огней
но мне бы хотелось пройти другими улицами
тихими и малопривлекательными
на которых светло от самих названий

улица покаяния и улица искупления вины
улица миллионов замученных и улица несправедливо забытых
улицы совести благородства и кротости
кажется они ведут в будущее которое не сбылось

и возможно на улице ума или улице собственного достоинства
а если не там то на соседних улицах сочувствия или заботы
взаимоуважения чести прощения сердечной чистоты
нас как в детстве всё ещё ждёт это будущее
в котором мы смогли бы жить как-то иначе

*
Когда он думал о себе
Она стояла в стороне
И не дышала не мешала
Когда он вспоминал о ней
Заботливая из скорбей
Её охотно навещала

Она брала его в себя
И холод одиноких зим
Заранее переживала
А скорбь лежала рядом с ним-
И и следя как двое спят
За их союз переживала

Союз держался крепким сном
В унылом центре областном
Как в душном кресле
Мильоны лет и каждый миг
Они делили на двоих
Троих со скорбью если

*
Чистые горние
В чопорном городе
Снега истоптаны
Людскими толпами
Стёрт в порошок
Скрипит снег
Там хорошо
Где вас нет

*
Ломбард переехал в ломбард
Напротив похоже что март
Шпандину наследуя выгод
Не ищет сдавая на выкуп
Не ворохом брошенный хлам
Себя прошлогоднего нам
Которые после февральских
Ударов поплыли на трясках
И шли по нему как по льдинам
Глухим переулком шпандинным

Чеканя развинченный шаг
Донельзя до звона в ушах
В виду измочаленной дамбы
Немного к востоку и нам бы
Чей выморок неоценим
В себя переехать самим
Напротив надломленных целых
И сколотых сдать за бесценок
Но что-то никак не сдаётся
И шага чекан раздаётся

ВЕТКА

Когда мы прошли Звонкий лес
И вывернули на старую бетонку
Далеко впереди
Блеснули высотки на Киевской
А справа протянулся замшелый парапет
Вровень кронам деревьев
Уходящих под землю
Я глянул с обрыва
Глухая тенистая впадина
Краями переходила в поля
Чьи-то хозяйства

Осторожно
Сказал Дмитрий
Там узкоколейка
Лететь метров двадцать

Я ничего не вижу
Сказал я

А ничего и нет
Ответил он
Во время чехословацких событий
Танковый полк проехал по ней
На погрузку
И узкоколейки не стало

Было также известно
Что ветка соединяла Цинтен
Впоследствии Корнево
И другую исчезнувшую деревню

Корнево лежало в трёх километрах к югу
Оттуда мог появиться наш транспорт
Перед нами вдоль горизонта
Вставали три дыма
Медовое Заречное Прибрежный
Безгласые невесомые птицы

Мы продолжали идти вперёд

БЕЛЫЙ ЛЕНИН*

Ленин это белый куст сирени
Он в него как сам в себя ушёл
Плена из мятежных озарений
В благоухающий шеол
Он из искры возгорелся в пламя
Белое и холодом горит
Словно бы с ожёгшимися нами
Как живой с живыми говорит

Я не ждал что стану небожитель
Прах от праха и золым зола
Но страдал и верил не держите
На меня взыскательного зла
Мы живём не зная что мы значим
Призваны к чему и видит бог
Что бы я ни делал я иначе
По определению не мог
Всё свершилось и не оттого ли
Ничего не повторится впредь
Остаются лишь покой и воля
Белым этим пламенем гореть

* Памятник В. И. Ленину перед Домом искусств, когда вокруг цвела сирень.

ДВЕ МЁРТВЫЕ ИВЫ НА СКЛОНЕ У ВИТЛАНДА

Они уходят от воды,
Хотя повёрнуты к воде
И вскормлены одной водою.

Две разновозрастных вдовы
Уравнены одной бедою,
Равновеликие беде.

*
Остолбованные тополя
В хлам изношенные вагоны
Связь с тобой родная земля
Продолжается и вне зоны

Как увяз он ещё тогда
В самом первом из девяностых
Так и тянется все года
Неизвестно куда но доступ

*
Внезапно побережье

Движения его
Невидимые прежде
Теперь ясней всего

То заодно с тенями
То бросит их одних

Но сердца не стесняет
Просторный этот миг
И так протяжно длится
Что наблюдатель сам
Надеется сгодиться
В попутчики пескам

Поэтому всё реже
Всё легче смотрит он
Разъятым побережьем
Объят со всех сторон

*
Пески Янтарного и камни
И ночь которой грош цена
Пока дырой в несвязном гаме
Не разойдётся тишина

И вновь разносит утра ящик
Во все концы на всех парах
Согласие пьянчуг не спящих
И перебранку ранних птах

А то едва лишь станет скучно
Вдали над морем громыхнёт
Какой-нибудь заразой кучной
Потешный бомбардир Балтфлот

Тогда лови простор бескрайний
И думай страсть как хороши
Янтарного песок и камни
И ни одной живой души

ПЕЙЗАЖ*

Расчислен пейзаж досконально
Его глубина и объём
Удержаны диагональю
Прочерченной вскользь воробьём

Не брошен а выставлен трейлер
Погасшим окном на закат
А слётка прилежного трели
Уже как по нотам звучат

В подпевку морскому аллюру
Звенит и рыбачья леска
И можно сосны шевелюру
До малого счесть волоска

Лежит человек под сосною
Прикрывши панамой чело
Как будто пейзажа в основе
Неясно какое число

* В посёлке Янтарный.

ШИРОКИЕ ПЛЯЖИ ЯНТАРНОГО

Я, говорит, звуковой художник.
Разрешите я запишу ваш бобкэт,
Когда он сдаёт назад?
Это похоже на песню сирен,
Которую лучше не слышать.
И море рядом шумит, и нет никого,
И мне возвращаться в город.
В целом будет, он говорит, красиво.

А потом и спрашивает:
Чем это вы занимаетесь?
Я третий день наблюдаю за вами
Вы перевозите песок отсюда сюда,
Но ничего не меняется,
Его нигде не становится ни больше, ни меньше.
Только сирены поют всё чище, всё звонче.
Так что и мне, наверно, незачем возвращаться.

ГИМН

Не жди в Янтарный возвратясь
Что всё устроится иначе
Что с прошлым порывая связь
Не будешь новью озадачен

Что даром пепельный закат
Обрадует лучом янтарным
И снова будешь нарасхват
Хотя и с видом нетоварным

Что жизнь вольготно потечёт
Тебе сопутствуя ошую
Без надобности брать в расчёт
И волю и судьбу чужую

Что на обрыве ставший клён
Не разразится дрожью мелкой
В одну минуту закалён
Премноголетней переделкой

Что тот кто наделён крылом
И рвеньем жалкого уродца
Листвы и праха напролом
Как в пропасть из гнезда сорвётся

Что наспех лица перебрав
Твоё одно удержит море
И с ним ты пусть ни в чём не прав
Весь выскажешься в разговоре

И оставляя мир другим
Превозмогая лад печальный
Теперь осмелишься на гимн
Из пауз вздохов умолчаний

НА СОРТИРОВКЕ*

Я узнаю твой почерк
И детский интерес

Покашливал обходчик
Переступая рельс
В распахнутой жилетке
Гневливых кирзачах
К нему сбегались ветки
За ним кустарник чах
Непротивленец року
И часа господин
Один на сортировку
Да вообще один
Он шёл под небом синим
Не знающим пощад
Зашкаливал уныньем
Тщетой переборщал
Как будто знал откуда
Что до конца времён
От выходного чуда
Отныне отчуждён

Его я видел сверху
Как птица или ты
Когда снимаешь мерку
С посмертной наготы
Чтобы её упрятать
Под детскую кровать
Поглубже лишь бы правды
И тут не открывать

* Сортировочная станция – на переходе от Южного вокзала к улице Тихорецкой.

В ПУТИ

Вполглаза проехав Талпаки
И впившись в озёрную резь
Он освобождённо заплакал
Не зная что брошено здесь

Но где-то вблизи Междуречья
Сдавило безмолвием грудь
Когда навалилась на плечи
Его закадычная грусть

Он так бы и ехал когда бы
Едва показавшись вдали
Холодные воды Анграпы
Под сердце ему не взошли

*
Отрадное сегодня безотрадно.
Растерянность его – отражена
Прибрежным льдом – дробится многократно:
— Вот и вернулся ты, но где ж она?
Вопрос вопросов, друг сердечный Брахерт,
Потерянный на берегу пустом.
Надёжно в прошлом, точно дом твой, заперт —
Вернулся я тебя спросить о том,
Что языку — сладчайшая отрава,
Прозрение — сведённому с ума:
— Где та, что и была души отрада, —
О, знает ли она сама?

ПИОНЕРСК ЗИМОЙ

Игорю Белову

От правого пирса до левого пирса
Врастяжку ледовый прибой закрепился
Морянки в него опускаются с треском
Как будто на слёте галдя пионерском

Вот так же слетевшись трещали стаканом
Друзья мои в прошлом далёком и странном
На смазанной карточке с краем зубчатым
В негласном раздоре ещё непочатом

Друзья мои бывшие вздохом и смехом
Зачем вы февральским рассыпаны снегом
Зачем остывают ледовым прибоем
Дыхание наше и слово любое

По имени вас выкликая у края
Раскаяния почему замолкаю

ЗАРЕЧЕНСКОЕ. ДВА ВЕЧЕРА

1.

Говорят, что в этом немецком доме на краю посёлка была школа.

Сирень отбежала
На дальний взгорок
И там зацвела

Зачернила уголки окон
Глядящих на запад

Выросли тени детей
Что к закату
Возвращаются в школу

От самой сирени
До самых окон

2.

Сулейман убрал со стола

Мои последние фразы
Прозвучали видимо слишком резко
Но вышел я просто на перекур

Смерклось ещё немного
И включилась лампочка над крыльцом
Дым люпинового оттенка
Тянуло вглубь темноты
Где звенели ножи Сулеймана

В доме спали
И только наши глаза
Одинаково карие и нетрезвые
Смотрели по-разному
На важные как нам казалось вещи

Верно
Полвека назад
Он с отцом уводил
Рассветными тропами
Отару овец а я в это время
Ёжась от озёрной прохлады
Распутывал перемёты на Санаторском

Что тут скажешь

Край неба подёрнулся рябью
Дождь обещали завтра
Сухость в горле была поправима
Стаканы снова явились
Мы продолжили разговор

Сергей Михайлов, г. Калининград
Родился в Молдавии в 1970. В Калининграде — с 1988. Член Союза российских писателей. Участник литературных фестивалей и культурных проектов в России и за рубежом. Автор шести книг (проза, поэзия). Редактор и составитель трёх антологий современной калининградской литературы. Произведения опубликованы в различных сборниках, журналах и альманахах и переведены на несколько европейских языков.