Владимир Кучерявкин

Зачарованный пруссак

1

Кошачий профиль кирхи, хлюпая, летит.
Мелькнёт в глазу машина с прозрачными крылами —
И побежал по стенам зыбкий свет
В дрожащей, сумеречной раме.

Сверкнула ночь искрой прозрачной диаманта.
Раскосый дождь, крича, над Пруссией пошёл.
Мы снова здесь — вокзал, собор, надгробье Канта,
Где, ослепительный, брожу я нагишом.

2

Кончилось. Только дрожит опрокинутый купол.
Пальцы тугие стволов полегли на горелое горло.
Дом в переулке, расстрелянный в спину, глядит нелюдимо.
Шиллер вращает железным зрачком, на развалины глядя сурово.

Следом и мы притащились плясать на костях пропащего немца.
Глазом калмыцким подрезав немецкую жилу, шляемся в дохлых                                                                                                                  проулках.
Выскочит кукла с наганом из кирхи, пальнёт сумасшедшей                                                                                                                             гранатой,
Клюквой окрасит газон, да провалится в бездну.

3

Бежит и брякает на стыках ободранный трамвай.
Куда-то скачет под дождём размазанный прохожий.
Иль дышит за спиной, волнуясь кожей,
Как тёмная вода живая.

Ах, Гофман с Кантом тут, как мы с тобой,
В толпе теней красивых гуляли утром рано!
Но вот отец пришёл, как злая пилорама,
Победно потрясая пьяною трубой.

Как рыцарь, сбитый пьяными врагами,
Мой Кёнигсберг лежит… разбита грудь,
Где бесконечная душа сходилася с богами.
Ах, помоги, хоть кто-нибудь…

4

Прусской, продутой морскими ветрами, дорогой трясёмся во мраке.
Красным запудренным оком мелькает под стенами русский, татарин.
Ахнет скрипучая дверь — и с растрёпанной рожей бреду, как с похмелья,
Щурясь, живых ищу адреса по старинным развалам.

Но инфернальные мыки всплывают, как дохлая рыба, во рту пришлеца                                                                                                          Замонголья:Окаменевшей губой имена шевелит Кнайпхофа, Альтштадта, Понарта,
И Кёнигсберг боязливо топорщится варварской речи,
Что бормочу я в блокноты. И щерится Шиллер чугунный.

5

Сердце в небесах трясётся,
Мир дробя, как в молотилке.
Падает на стол угрюмо
Голова с опухшим носом.
Кёнигсбергскими дворами
Шастает отчайно память,
Колокольней языкатой,
Королевским битым замком.
Через стены спотыкаясь,
Прозревая мирно звёзды,
Время пьяное гоняю
С кружкой хладной на базарах.
Где раскинулись железки,
Трепетные с виду гайки
И щербатыми зубами
Про победу шепелявят.
И бреду себе, шатаясь,
Всё по лестницам старинным,
Сам душою мирный немец,
Очарованный душою.
И стучу зубами больно,
Зуб на зуб не попадая,
Только вспомню кабинеты,
Где за дверью бездна стынет.

6

Когда трепещет в воздухе зима,
И прыгают от холода набрякшие дома,
И чёрные бегут по снегу человеки,
И город полинял лицом навеки —

Мы пьём воскресный чай, летим сквозь стены,
Как полупьяные под вольным пальцем стрелы.
И боги топают ногой, смеются, пляшут
В ушах, по космосу раскрытых наших.

Дек. 1991

Владимир Кучерявкин
Родился в 1948 году в городе Калининграде, где в 1968 году закончил политехникум. Отслужив срочную службу, уехал в Ленинград и в 1972 году поступил на филологический факультет Ленинградского университета. В 1977 закончил учёбу, какое-то время преподавал в местных вузах, но потом предпочёл суточный график работы. Время от времени преподавал, но уже нерегулярно и частным манером. Публиковался в самиздате, а (кажется) с 1984 и в официальных изданиях. С 2004 года член Союза писателей России. Вышло около 10 — 12 книжек,  точно неизвестно. Были публикации в сборниках и периодике тоже. По признанию автора очень значительная часть текстов до сих пор не опубликована.
Живёт и работает в Санкт Петербурге.